Мария Стрёмме из Уппсальского университета в Швеции (отделение нанотехнологий и функциональных материалов на кафедре материаловедения и инженерии) в середине ноября опубликовала прелюбопытную и неоднозначную статью, в которой предлагает математический фреймворк сознания. Её содержание одновременно и радует, и вызывает вопросы.
Опираясь на идеи Сидни Бэнкса, на личном сайте которого мы можем прочитать, что источником его литературной деятельности стало «глубокое понимание истинной природы разума в 1973 году» и с тех пор он делился им со «всеми, кто готов слушать», она начинает с представления о трёх универсальных принципах — разума, сознания и мысли. Таким образом, в отличие от подходов, начинающих с мозга и считающих сознание локальным феноменом, она вслед за Бэнксом постулирует беcформенное всеобщее, а уже потом прослеживает возникновение индивидуального. Разум тут представлен как вселенский творческий интеллект, источник всякого потенциала, двигатель эволюции. Сознание — как фундаментальное поле, служащее основой различения и опыта. А мысль — как механизм преобразования потенциальности в упорядоченные реальности индивидуального опыта.
Попутно вспоминая христианский догмат о Троице, в котором разуму, сознанию и мысли соответствуют Отец, Святой Дух и Сын, суфийский таухид, описывающий существование как неразделимое единство, дао как бесформенный творческий принцип, из которого возникают все различия, Адвайту Веданту с её принципом «Атман есть Брахман», а также шуньяту-пустоту буддийской философии, из которой возникают все формы, Стрёмме пытается увязать их с математическим и концептуальным аппаратом квантовой физики и теории поля и описать Большой Взрыв как коллапс изначально находившегося в равновесии всеобщего сознания в конкретные состояния — «спонтанное разрушение изначальной симметрии, вызванное всеобщей мыслью». По мере того, как поле сознания разворачивается после коллапса, локальные возбуждения проявляются как индивидуальные сознания. Эти возбуждения появляются как «рябь» или отдельные выступы внутри всеобщего поля, соответствующие разумным существам, способным к осознаванию и субъективному опыту.
На свою сторону Стрёмме призывает Роджера Пенроуза и Стюарта Хамероффа с их теорией оркестрированной объективной редукции, постулирующей, что сознание зарождается на квантовом уровне внутри нейронов, а не является продуктом нейронных связей; Дэвида Бома и Бейзила Хайли, в представлении которых реальность структурирует некое лежащее в её основе поле; и Эрвина Шрёдингера, высказавшего в книге «Что такое жизнь?» идею о том, что сознание едино, неделимо и предполагает глубокую связь между наблюдателем и наблюдаемым.
Всё это исключительно теоретично, а приводимые формулы вообще не предполагают, что по ним что-либо будут считать, однако Стрёмме приводит список предсказаний и возможных проверок модели.
Основное предсказание состоит в том, что «всеобщая или субъективная мысль может взаимодействовать с полем нулевой точки таким образом, что квантовые флуктуации отразят влияние направленных ментальных состояний». Говоря человеческим языком, похоже, речь идёт о возможности постановки экспериментов для проверки намеренного мыслительного воздействия.
Согласно другому предсказанию, раз уж сознание функционирует как поле, оно должно вызывать структурированные, неклассические взаимодействия среди биологических систем. Полеподобные эффекты сознания должны становиться различимыми во время глобальных эмоциональных событий (природные катаклизмы, глобальные медитации, трагедии).
Что ж, звучит как обновлённая программа для паранормальных исследований.
Радует, что в современной естественной науке мы можем увидеть не только комфортно себя чувствующий материализм с тенденцией к редукционизму, но и попытки подступиться к сложнейшей проблеме сознания с других позиций — и даже с привлечением глубоких древних философий. Но какой же странной получается эта наука!